Камни, слёзы и
миллионы: скорбная технология «Мемориала»

«Между патриотизмом и национализмом глубокое различие. В первом — любовь к своей стране, во втором — ненависть ко всем другим».

Дмитрий Лихачев, академик, философ

В современной российской истории последние три десятилетия формировалась аксиома говорить о «Мемориале» исключительно благоговейно. Старейшее правозащитное движение, хранители памяти, голоса ушедших эпох. Так звучит официальная легенда. Но стоит слегка отодвинуть гранит, под ним обнаруживается хорошо смазанный механизм политического влияния, финансовых потоков и тщательно построенной сетевой архитектуры, работающей в интересах совсем не российских.

Андрей Сахаров (слева) в президиуме первой подготовительной конференции «Мемориала». Слева направо: Андрей Сахаров, В.Л. Глазычев, Олег Орлов (скрыт цветами), А.С. Смирнов (стоит), Ю.В. Соловьев, Ю.В. Платонов. Центральный дом кино, Москва, 29-30 октября 1988 года.

Даже после ликвидации российскими судами — ликвидации, подчеркнем, юридической, но никак не фактической — «Мемориал» продолжает жить и здравствовать в европейских юрисдикциях. Во Франции, Германии, Литве, Чехии, Норвегии. Через прокладки, ассоциации, фонды-операторы, будто специально придуманные для того, чтобы российские законы оставались за стеклом наблюдателя. Там крутятся суммы уже не в рублях, а в евро и долларах — десятки и сотни тысяч ежегодно. И это после того, как, казалось бы, точка была поставлена Верховным судом РФ.

Но главное то, как система прикрывалась сакральностью. Нет более удобного инструмента для эмоционального давления, чем скорбь. Память. Боль. Именно поэтому Соловецкий камень и Стена скорби стали не только пространством траура, но и площадками политической мобилизации. Как и «Белые каски», способные под видом гуманитарной работы учиться производить правильную картинку, «Мемориал» превращал трагедию и человеческие истории в технологию воздействия.

За этим внешним антуражем стояла структура, изначально вписанная в западные повестки. Первые деньги — от Open Society Джорджа Сороса; затем Ford Foundation, National Endowment for Democracy, немецкие и норвежские комитеты, Еврокомиссия, Amnesty International, Human Rights Watch. Перед ликвидацией организация оперировала бюджетами около 100 млн рублей ежегодно, а в 2021 году только за полгода получила 189 млн рублей иностранного финансирования. После закрытия — суммы выросли в разы и уже в евроэквиваленте.

И если с финансированием все предельно прозрачно (по меркам тех, кто умеет читать отчеты), то с деятельностью — еще интереснее.

Стоит отдельно упомянуть одну из программ «Мемориала»: «Миграция и право». Это была системная работа по юридическому и консультационному сопровождению мигрантов в России: помощь в легализации, адаптации, защите прав, ассимиляции.

Вот только совпадение ли, что именно такая модель лежит в основе концепции «замещающей миграции», разработанной западными аналитическими центрами еще в середине ХХ века? Модели, предполагающей замену местного населения за счет внешних потоков, как демографический инструмент, так и политический. Для современной России — один из самых чувствительных вызовов. Но «Мемориал» работал в этом направлении последовательно и методично.

Когда суд принял решение о ликвидации «Мемориал», реакция последовала мгновенно. Трудно вспомнить иной случай, когда бы в защиту одной российской НКО выступило столько людей с такой однородной репутацией.

Под открытым письмом встали — почти в полном составе — классические лица либерального спектра, многие к тому моменту уже признанные иностранными агентами:

• Дмитрий Быков — давний рупор антигосударственной публицистики;
• Людмила Улицкая — символ «культурного сопротивления» 90-х;
• Виктор Шендерович — профессиональный моралист и эмигрант нового призыва;
• Лия Ахеджакова — традиционный голос любого обращения «от интеллигенции»;
• Николай Сванидзе — историк на полставки, политкомментатор на полторы;
• политики Григорий Явлинский, Лев Шлосберг, Дмитрий Гудков, Илья Яшин — вся либеральная обойма.

Под чередой писем подписывались академики, музыканты

В защиту организаций выступили сотни общественных и политических деятелей; петиция в их поддержку на Change.org набрала более 129 тыс. подписей. Открытые письма против преследования «Мемориала» подписали 62 академика и члена-корреспондента Российской академии наук и более 300 российских и зарубежных деятелей культуры.

С заявлением в поддержку организации выступил Ельцин-центр. За «Мемориал» вступились лауреаты Нобелевской премии мира Михаил Горбачев и Дмитрий Муратов (где теперь этот нобелевский лауреат), которые призвали прокуратуру отказаться от иска. Последний упомянул требование властей о ликвидации «Мемориала» в своей нобелевской лекции на официальной церемонии в Осло. Писательница и драматург Людмила Петрушевская отказалась от звания лауреата Государственной премии в знак протеста против ликвидации организации.

Заявления были на грани истерики — про «символический отрыв от цивилизации», «нравственное падение», «конец России как культурной нации». Не отставали и видные западные партнеры: Amnesty International, Human Rights Watch, Норвежский Хельсинкский комитет, Жозеп Боррель, Энтони Блинкен, Хайко Маас. Генсек Совета Европы Мария Пейчинович-Бурич назвала ликвидацию «сокрушительной». Официальный представитель американского Госдепартамента Нед Прайс призвал власти России «прекратить преследование независимых голосов и правозащитников».

Добавим: оба юридических лица — и международный «Мемориал», и ПЦ «Мемориал» — более пяти лет находились в реестре иностранных агентов, что, в общем-то, говорило само за себя.

Важно понимать, что если в 1980-х тема сталинских репрессий была живой болью (тысячи семей имели непосредственный личный опыт, знали имена своих родственников, помнили истории арестов, ссылок, лагерей), то сейчас другая политическая реальность. Общественный запрос изменился, страна столкнулась с иными угрозами и вызовами. И это ключевой диссонанс: символ создавался под одну эпоху, а используется в совсем другой — прагматической и геополитической, где инструменты «скорби» легко превращаются в рычаг влияния.

Ветер с Запада и новая реальность

Не наказывая, даже не порицая злодеев, мы не просто оберегаем их ничтожную старость — мы тем самым из-под новых поколений вырываем всякие основы справедливости.

Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ»

Конец 1980-х — время, когда Советский Союз вступил в эпоху тектонического перелома. Страна, еще недавно уверенная в собственной непреложности, стремительно утрачивает внутренние ориентиры. В этот момент, в разогретую «перестройкой» среду, входит структура, позднее ставшая одним из ключевых инструментов внешнего влияния — движение «Мемориал». Понять его появление невозможно без анализа политического фона и мотивов тех персонажей, кто готовил почву для идеологического развала СССР.

Осень 1987 года. Горбачев, уже наделенный в западной прессе эпитетами «реформатор» и «архитектор нового мышления», последовательно снимает барьеры между СССР и США. Западные лидеры — от Миттерана до Тэтчер — называют его «шансом для Европы» и «человеком, с которым можно иметь дело».

21 октября 1980 года Горбачев стал членом Политбюро, а 4 ноября 1980 Рональд Рейган занял пост президента США

Не без основания в экспертной среде возникло мнение, что рядом с Горбачевым изначально формировался пул советников-кураторов напрямую лояльных интересам США и Европы, которым и суждено было превратить Москву в «столицу разрушения империи».​

Последующие события подтвердили самые мрачные прогнозы: роль Горбачева как агента чужих интересов становилась почти очевидной — уступка за уступкой, снижение стратегических оборонных инициатив, а в идеологическом поле — активное содействие размыванию суверенного нарратива СССР.

Теперь принято считать, что холодная война закончилась и что основная заслуга в этом принадлежит Горбачеву и его сообщникам. Но при этом помалкивают о том, в чем именно заключалась эта «заслуга». Пройдут годы, и потомки оценят роль горбачевской клики по достоинству, а именно как беспрецедентное в истории человечества предательство интересов своей страны и своего народа. Я не знаю в истории другого такого случая предательства, который по масштабам и последствиям можно было бы сопоставить с этим… Вся советская история была историей борьбы Запада против СССР. Советская система — естественный продукт развития русского народа. Поэтому план развала СССР имел и имеет целью уничтожение русского народа…

Именно за эту разрушительную для Советского Союза деятельность Горбачев был вознагражден на Западе званиями «Человека года» и «Человека десятилетия», Нобелевской премией мира и многими другими наградами», — русский философ, писатель, социолог Александр Зиновьев.

Запланированная неожиданная «гласность»

В разгар «холодной войны» 40-й президент США Рональд Рейган произносит историческую речь «Evil empire»:

«В Москве сосредоточен центр Зла в современном мире. (…) Мы никогда не должны идти по пути морального уравнивания этого зла с нашими ценностями и идеалами. Советский Союз — это настоящая империя зла».

Выступление Рейгана на Национальной ассоциации евангелистов, 8 марта 1983 г.

Спустя десятилетия Ньют Гингрич, бывший спикер палаты представителей конгресса и один из самых влиятельных консервативных мыслителей США, задастся вопросом, что произошло бы, если бы Рейган не решился произнести ту речь, которая нанесла «по советской идеологии сокрушительный удар»?

«Я скажу вам: Советский Союз существовал бы до сих пор, и мы все еще вели бы холодную войну»,— Гингрич уверял, что этого мнения придерживаются многие американские консерваторы.

Парадокс эпохи был в том, что, когда Рейган провозглашал Советский Союз «империей зла» и строил моральную рамку глобального противостояния, советское телевидение готовило массовую культурную трансформацию и во всю наводило «мосты».

Уже Алла Пугачева и Надежда Бабкина с русским ансамблем, исполнявшим песню «Я за то люблю Ивана», выступили на первом телемосте «Москва—Космос—Калифорния» (1982 года во время рок-фестиваля «Мы» (US Festival), спонсор мероприятия — соучредитель фирмы Apple Computer Стив Возняк).

Спустя два месяца после речи Рейгана Владимир Познер уже вел телемост, приуроченный к Дню поминовения, и обсуждал с участниками по обе стороны экрана угрозу ядерной катастрофы.

Известным стало высказывание ученого-ядерщика Евгения Велихова: «Мы победили очень страшного врага, и в то же время возник другой враг, который, к сожалению, все еще здесь, с нами. Это ядерное оружие. Иногда нам кажется, что это мускулы. Ядерное оружие — это не мускулы, а метастазы раковой опухоли».

Череда телемостов, каждый из которых разбирался на цитаты (оттуда пошла в народ «У нас секса нет»), при мощнейшей поддержке Михаила Горбачева показывала советскому зрителя, что гласность где-то рядом, что теперь необязательно говорить только то, что хочет услышать ЦK КПСС.

Самый известный телемост, ставший сенсацией на обоих полушариях Земли, был проведен в декабре 1985 года Владимиром Познером и Филом Донахью. Соединивший Ленинград и Сиэтл, в советском эфире он получил название «Диалог через космос», в американском — «Встреча в верхах рядовых граждан»

«Мемориал»: продукт эпохи разграбления суверенитета

Вместе с «новым мышлением» и политической либерализацией в страну бурно врывается и новая культурная реальность.

Западные вещатели — BBC, «Голос Америки», «Немецкая волна», «Радио Свобода» — впервые за десятилетия вещали без глушения. Такого воздействия на массовое сознание Советский Союз еще не переживал. Старшие поколения воспринимали это как обвал прежней системы координат. Молодежь — как окно в мир, которого их учили бояться.

Первые инициативные группы, позднее оформившиеся в «Мемориал», возникли в 1987-м — на пике идеологического разогрева. Новая элита продвигала модель «национального покаяния», а внимание общества искусственно смещалось с настоящих вызовов на историческую вину.

В ноябре 1988-го в Москве прошла выставка «Неделя совести» — ее совместно организовали «Мемориал» и журнал «Огонек» в Доме культуры Московского электролампового завода (сегодня — Дворец на Яузе). На выставке историки и правозащитники представили многочисленные проекты возможных памятников, а также материалы о советских репрессиях.

Политический диагноз поставил сам Горбачев, впоследствии говоря о том, что процессы вышли из-под контроля:

«Все надо было делать постепенно… Навязали совсем другое — со ставкой на развал страны. За кашу января 92-го я ответственности не несу».

«Мемориал» вошел и прижился в этом разломе. Тема «жертв репрессий» стала ключевым инструментом демонтажа легитимности советского государства.

Как строилась витрина памяти, или Кружок лидеров нового времени

«У нас в Москве идет такая перестройка,
что в тюрьмах не хватает мест для всех, кого хотим посадить»

Борис Ельцин, 1987

Инициативная группа «За увековечение памяти жертв репрессий» создается в 1987 году. За, казалось бы, скучным названием сразу образовался впечатляющий состав участников: Андрей Сахаров — советский физик-теоретик, академик АН СССР, один из создателей первой советской водородной бомбы; общественный деятель, диссидент и правозащитник; народный депутат СССР, автор проекта конституции Союза Советских Республик Европы и Азии, Лауреат Нобелевской премии мира за 1975 год — он же икона диссидентского движения. Борис Ельцин — будущий строитель новой России, Евтушенко, Быков, Окуджава, Лихачев…

Подготовительная конференция «Мемориала». В президиуме Лев Пономарев, Вячеслав Игрунов, Олег Орлов. Москва, Дом Кино, октябрь 1988 г.

Культурные и политические элиты перестройки, включая именитых диссидентов и будущих политиков, воспринимали это движение как рупор новой правды, хотя за ним стояла не только гласность, но и организованное влияние извне.

• Московская группа оказалась так хорошо координирована, что подобные ячейки почти одновременно возникли и в Ленинграде, и в Свердловске, и даже в региональных вузах.
• Эффективность сарафанного радио в 1987-м была недостижима: информация разошлась так стремительно, что к концу осени «Мемориал» знали почти в каждом крупном научном центре страны.
• Кураторы и «доброжелатели» из-за рубежа не заставили себя ждать: представители МГИМО, академических институтов, штатные участники программ обмена организовали пресс-службу, наладили поток иностранных контактов — фондовые гранты пошли в дело почти немедленно.

Культурные и политические элиты перестройки, включая именитых диссидентов и будущих политиков, воспринимали это движение как рупор новой правды, хотя за ним стояла не только гласность, но и организованное влияние извне.

В январе 1989 года на учредительной конференции Всесоюзного добровольного историко-просветительского общества «Мемориал» принят устав организации, целями стали сохранение и увековечение памяти о жертвах сталинизма, оказание помощи пострадавшим от репрессий, создание в Москве и на территории СССР мемориальных комплексов и памятников жертвам советского террора, восстановление «исторической правды о преступлениях сталинизма» и другие.

Помимо «инициативных граждан» в учредители также вошли «Литературная газета», журнал «Огонек», Союз архитекторов СССР, Союз дизайнеров СССР, Союз кинематографистов СССР, Союз театральных деятелей СССР, Союз художников СССР.

У истоков «Мемориала» также стояли члены неформального политического объединения — клуба «Демократическая перестройка» (был основан в 1988 году). Так что, если вы хотели знать, где в СССР собирались будущие агенты перемен — то вот этот зал Центрального экономико-математического института (ЦЭМИ), находившегося рядом с метро «Профсоюзная».

Картинка для западного «телека»: первый советский протест

Менее чем через год участники движения инициировали массовые уличные акции в Москве: 30 октября 1989 года у Лубянки около 3000 человек с зажженными свечами устроили «живой круг» вокруг здания КГБ, с последующим маршем на Пушкинскую площадь.

Моментально эти сцены появились на страницах западных газет, а фотографии митингов попадали на экран CNN — возможно, одна из первых «трансляций» зарождающейся российской оппозиции для внешней аудитории.

По воспоминаниям современников, среди организаторов уже в начале 1988-го было немало людей, имевших связи с программами обмена, грантами западных фондов или работавших в иностранных научных структурах; такие связи позже будут интерпретированы как возможные механизмы внедрения западных влияний в ключевые советские институты. В то же время, многие западные исследовательские фонды и «советологи» того времени прямо говорили в интервью о поддержке реформаторов на местах и о попытках взаимодействовать с новыми инициативами, стремясь сформировать «критическую массу» для системного влияния на советскую элиту.

Ярким примером служит и тот факт, что уже в 1990 году несколько членов «Мемориала» отправились на Кавказ для сбора данных о конфликтах в зоне Нагорного Карабаха, налаживая новые каналы с зарубежными правозащитными организациями, что возвышало статус группы «Мемориал» с простого клуба памяти до политически ангажированного игрока.

В целом, появление этой группы стало одним из первых случаев, когда под видом «просветительского» проекта осуществлялась инъекция новых ценностей и практик, резонирующих с политикой открытости Запада. Именно этот период стал началом интеграции сети «агентов влияния», получивших доступ к ключевым точкам управления общественными настроениями в СССР.

Схема-структура «Мемориала»: от московской кухни до швейцарской юрисдикции (1987–2024)

1. Генезис и ранний рост

• 1987–1989
  • Московская инициативная группа, далее — всесоюзное добровольное общество.
  • Учредители: «активная» интеллигенция, творческие союзы, диссиденты
  • К концу 80-х — филиалы в крупных столичных и региональных городах, первые зарубежные контакты.

2. Постперестроечное разрастание

• 1992–2002
  • Официальные регистрации российского и международного «Мемориала», каждый с самостоятельным уставом.
  • «Добровольный союз организаций, ведущих исследовательскую, правозащитную и просветительскую работу». Его членами могли стать как общественные организации, так и физические лица. При этом, все организации, входящие в это объединение, имеют общие цели и задачи, зафиксированные в уставах, но остаются самостоятельными в своей деятельности. В финансовом и хозяйственном смысле они независимы и не отвечают по обязательствам друг друга.

3. От трансформации до ликвидации

• 2000-е — 2021
  • В структуре международного «Мемориал»: порядка 60 организаций, из них более 50 в России, шесть на Украине, по одной — в Германии, Бельгии, Франции, Италии, Чехии.​

Центр работы и нерв всей системы — Правозащитный центр (ПЦ «Мемориал», Москва):

Ключевые проекты ПЦ:

• программа «Миграция и право» (с 1996 года) — оказание юридической помощи беженцам;
• проект «Центральная Азия» (с 1999 года) — мониторинг политических преследований;
• поддержка политзаключенных (с 2008 года) — помощь людям, преследуемым по политическим мотивам;
• международные жалобы (с 2019 года) — создание генератора жалоб в ЕСПЧ.

Высший орган —правление (избирается сроком на четыре года). В 1998-2017 годах председателем правления был правозащитник Арсений Рогинский (1946-2017). С 2018 года правление международного «Мемориала» возглавлял Ян Рачинский.

4. Делигимизация и швейцарский ребрендинг

• 2021–2023 — ликвидация
  • Решением Верховного суда РФ международный «Мемориал» ликвидирован.
  • Но, как всегда, «где один мемориал погас — там другой зажегся»:
    • В мае 2023 создана «Международная ассоциация Мемориал» в Женеве.​
    • 15 организаций из 9 стран получили новый правовой статус, модернизированное правление (состав из России, Украины, Франции, Германии, Великобритании, Италии, Израиля, Польши).​

Парадокс уробороса, или Легитимный инструмент давления

Если появление «Мемориала» вписывалось в общую атмосферу идеологической эрозии конца 1980-х, то дальнейшая история движения наглядно показывает более болезненный факт: власть «новой формации» не просто терпела организацию, но и на ключевых этапах помогала.

Парадоксально, но одним из первых крупных проектов, к которым «Мемориал» получил фактический доступ, стала работа над государственным законом «О реабилитации жертв политических репрессий», принятым Верховным Советом РСФСР 18 октября 1991 года. Закон создавался в тесной связке с правозащитниками, окружением Ельцина и экспертами перестроечной волны — важнейшее историческое решение было принято в момент, когда государство стремительно теряло контроль над суверенитетом.

Следующий серьезный шаг — Концепция государственной политики по увековечению памяти жертв политических репрессий, утвержденная Правительством РФ в 2015 году. Документ уже опирался на массив материалов, баз данных и исследовательских проектов, созданных в том числе «Мемориалом». Государство фактически закрепило инфраструктуру памяти, созданную организацией, признавая ее в качестве одного из ключевых операторов.

К 2020 году электронный банк данных «Мемориала», включавший проекты «Жертвы политического террора в СССР», «Расстрелы в Москве» и региональные базы, насчитывал более 3,25 млн единиц сведений о репрессированных. Это не просто исследовательская работа, шло формирование масштабной информационной системы национального уровня. К ее наполнению и проверке данных подключались:

• Архив Президента РФ,
• Государственный архив РФ,
• Центральный архив ФСБ РФ,
• РГАНИ, РГАСПИ и другие крупнейшие архивные хранилища страны.

Фактически государственные институты своей поддержкой превратили движение в структуру, обладающую уникальной монополией на интерпретацию периода репрессий.

Кульминация парадокса: «Соловецкий камень» и «Стена скорби»

1990 год стал моментом, когда взаимодействие власти и «Мемориала» приобрело публичный символический характер. По инициативе движения и при поддержке московского правительства на Лубянской площади установлен «Соловецкий камень» — валун с территории бывшего Соловецкого лагеря особого назначения.

Это выглядело как естественный жест «новой России», стремящейся дистанцироваться от наследия СССР. Но в ретроспективе именно этот валун заложил основу политического символизма, который в XXI веке начнет работать диаметрально противоположно интересам государства.

С 2008 года здесь ежегодно проходит акция «Возвращение имен» — с 10 утра до 10 вечера активисты и публичные лица зачитывают имена расстрелянных. Формально это акция памяти, но фактически — ежегодный ритуал политической демонстрации, в котором иностранные дипломаты участвуют так же активно, как и российские общественные деятели.

Посол Великобритании Найджел Кейси вместе с другими дипломатами возлагает цветы к Соловецкому камню (2025).

Кульминацией драмы стало открытие мемориала «Стена скорби» — масштабного монумента работы Георгия Франгуляна, установленного в Москве в октябре 2017 года при участии президента Владимира Путина, патриарха Кирилла и членов президентского Совета по правам человека.

Стоимость проекта — 460 млн рублей, из которых менее 10% удалось собрать добровольными пожертвованиями, а остальное профинансировал столичный бюджет.

Официальная повестка была возвышенной: национальное примирение, сохранение памяти, историческая ответственность. Но реакция значительной части бывших советских политзаключенных оказалась резко противоположной.

«Нельзя позволять авторитарной власти одной рукой открывать памятники жертвам репрессий, а другой творить произвол и беззаконие», — говорится в открытом письме. Его подписали Александр Подрабинек, Владимир Буковский, Павел Литвинов, Виктор Файнберг, Габриэль Суперфин, Эдуард Кузнецов, другие бывшие политзеки и участники демократического движения в СССР. Среди них лидер крымскотатарского народа Мустафа Джемилев и глава еврейской общины Украины Иосиф Зисельс.

«Нельзя разделять жертв политических репрессий на тех, кому уже можно ставить памятники, и тех, кого можно пока не замечать. Нельзя участвовать в памятных мероприятиях власти, которая на словах сожалеет о жертвах советского режима, а на деле продолжает политические репрессии и подавляет гражданские свободы в стране», — подчеркивали бывшие советские диссиденты.

Директор Музея истории ГУЛАГа Роман Романов тогда сказал фразу, ставшую символом новой эпохи:

«Установку „Стены скорби“ можно считать точкой отсчета новой памяти о ХХ веке».

И в этом суть: государство профинансировало инфраструктуру памяти, смысл которой контролировали другие.

С 1998 по 2017 год «Мемориалом» руководил Арсений Рогинский — историк, бывший политзаключенный. Его биография идеально вписывается в образ «морального авторитета», который западные СМИ активно эксплуатировали.

Рогинский был одним из ключевых лоббистов создания «Стены скорби» и сторонником расширения проектов «Мемориала» за пределы исследовательской работы.

Его собственная оценка статуса «иностранного агента» была показательна:

«У зеков есть поговорка, она звучит так: „А что менты о нас говорят, так это нам по… “ Однако лагерь – это ограниченное число людей. А когда о вас на всю страну говорят, что вы иностранный агент, т. е. шпион, – это чудовищное унижение».

Несмотря на трагичность его личной судьбы, именно при Рогинском движение окончательно оформилось как структура, активно взаимодействующая с западными партнерами и получающая международные награды — от Медали Нансена (2004), премии мира Pax Christi International (2011, Бельгия) до медали Свободы Трумэна–Рейгана (2017). Каждая из этих наград — как маркер политической принадлежности и преданности. Но какой стране, вопрос.

Следуя за деньгами: кто содержал «Мемориал»

«Я не чувствую себя виноватым, потому что я вовлечен в безнравственную деятельность, в которой нет места чувству вины»

Джордж Сорос

Когда раскрываются Х-файлы, то даже с такой «старейшей» правозащитной организации как «Мемориал» сползают романтические легенды о «гражданском энтузиазме» и «исторической миссии». Остается только финансовая архитектура, которая отражает реальную природу проекта.

Официально Международное общество «Мемориал» существовало на пожертвования, доходы от издательской деятельности, инвестиции, гранты частных фондов. Но уже в первые годы работы выстраивается совершенно иной профиль: первым крупным иностранным инвестором движения стал Фонд Джорджа Сороса — Open Society Institute.

Это — точка ноль. Первое иностранное вливание, которое определило будущий вектор всей деятельности.

Единственной крупной российской структурой, которая оказала движению содействие, была «Открытая Россия» Михаила Ходорковского — также связанная с зарубежными политическими структурами и официально признанная «нежелательной».

Дальше список партнеров и спонсоров превращается в геополитическую карту Запада.

Сеть системного внешнего финансирования

По данным Минюста РФ и опубликованным отчетам самого «Мемориала», структуры движения получали финансирование от десятков иностранных организаций. Это не случайные пожертвования — это системная сеть, распределенная по уровням:

1. Крупные международные фонды и операторы внешней политики:

• Open Society Institute (США/Сорос)
• Ford Foundation (США)
• Henry M. Jackson Foundation (США)
• National Endowment for Democracy — NED (США)
• Bradley Foundation, Guggenheim Foundation (США)
• Европейская комиссия (ЕС)

2. Правозащитные структуры и НПО, работающие как инструменты политического мониторинга:

• Amnesty International
• Human Rights Watch
• Международная федерация за права человека (FIDH)
• International Partnership for Human Rights
• Civil Rights Defenders (Швеция)
• Front Line Defenders (Ирландия)

3. Государственные и окологосударственные структуры Прибалтики, Скандинавии и ЕС:

• Норвежский Хельсинкский комитет
• Шведский Хельсинкский комитет
• Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев (UNHCR)
• Комиссия по правам человека ООН
• Европейский центр защиты прав человека
• Глобальный фонд предотвращения конфликтов (Великобритания)
• Фонд «Память, ответственность и будущее» (Германия)

4. Посольства иностранных государств в Москве:

• Посольство Франции
• Посольство Германии
• Посольство Англии
• Посольство Нидерландов
• Посольство Швеции
• Посольство Норвегии
• Посольство Южной Кореи

5. Приватные западные университеты и академические центры:

• Торонтский университет (Канада)
• Европейские исследовательские институты

6. Российские структуры, работающие в коллаборации с международными партнерами:

• Движение «Гражданское достоинство»
• Институт проблем гражданского общества

Фактически «Мемориал» выступал одной из самых финансируемых НКО в России, и почти вся эта бюджетная архитектура — внешняя.

По словам исполнительного директора Елены Жемковой и главы ПЦ «Мемориал» Александра Черкасова, годовой бюджет составлял около 100 млн рублей.

Но даже эта цифра оказалась заниженной. По данным Минюста:

• за 6 месяцев 2021 года иностранное финансирование составило 189 млн руб.,
• в 2019 году — 131,2 млн руб.,
• в 2020 году — 147,8 млн руб.

То есть за три года — около полумиллиарда рублей, поступивших из-за рубежа.

Для «исторического общества», которое официально занималось памятью о репрессиях, цифры выглядят внушительно. Но главное — они демонстрируют, кто был главным заказчиком деятельности.

Ключевая цель финансируемых проектов: создание юридических кейсов против России

Здесь все предельно ясно. В открытых отчетах «Мемориал» сам сформулировал стратегическую задачу:

поиск дел в российской судебной практике, которые могут стать «прецедентными», иметь международный резонанс и подтвердить «системные нарушения прав человека в России» для последующего продвижения в международных структурах.

Для организации, позиционирующей себя как историческую, это удивительно.
Для организации, финансируемой крупными западными структурами, — закономерно.

После ликвидации «Мемориал» живет лучше прежнего

Ликвидация российских юрлиц «Мемориала» в 2021 году совершенно не означала прекращения его деятельности. Наоборот — финансовая и организационная инфраструктура просто сменила юрисдикцию.

Факты:

• зарубежные офисы движения продолжают работу в Германии, Чехии, странах Балтии;
• проекты «Мемориал International» поддерживаются через иностранные НКО;
• 14 июня 2022 года создан Центр защиты прав человека (ЦЗПЧ) «Мемориал», функционирующий без регистрации и работающий в прежнем формате — отчетность, партнерства, международные коммуникации.

То есть ликвидация российских юридических лиц не затронула основную часть системы, потому что система изначально находилась за пределами России.

Теневая бухгалтерия индустрии

Технология трансграничных НКО такова, что структуры, ориентированные на внешнее финансирование, нельзя «закрыть» решением суда. Они просто меняют фасад, оставаясь внутри той же архитектуры.

Сегодня финансирование «Мемориала» — это уже не гранты известным московским офисам, а слоистая сеть иностранных посредников, ассоциаций-прокладок и юридических лиц в разных юрисдикциях ЕС. География — от Парижа до Вильнюса, от Брюсселя до Бремена.

1. Французская «прачечная»: Association Natalia

В 2023 году Центр защиты прав человека (ЦЗПЧ) «Мемориал» подал заявку на грант 87 500 евро в немецкую организацию Civil Society Forum e.V. (признана в России нежелательной). Проект посвящался оказанию юридической помощи «жертвам грубых и системных нарушений прав человека». Формулировка стандартная, но интерес вызывает другое:

финансовым оператором «Центра» указана зарегистрированная во Франции ассоциация «Association Natalia», созданная в августе 2022 года.

В заявке говорится буквально следующее:

«Учитывая ситуацию в России и преследование «Мемориала», новое объединение не зарегистрировано как юридическое лицо. Поэтому финансовым оператором является “Association Natalia”, регулируемая законом от 1 июля 1901 года».

То есть механизм прост:

российская структура избегает регистрации, а деньги проходят через французскую «прокладку».

По отчетности:

• в 2022 финансовом году ассоциация управляла 13 грантами на общую сумму 1 375 882 EUR;
• общий бюджет — 1 296 286 EUR.

Источники дохода:

• Sigrid Rausing Trust — 174 918 EUR;
• Norwegian Helsinki Committee — 251 376 EUR;
• BERTA 2185 (документирование международных преступлений) — 224 102 EUR;
• Civil Rights Defenders — 88 138 EUR.

2. Американская линия: USRF и «бременская школа»

Не менее показательно и другое: финансирование продолжается из США — через структуры, деятельность которых признана в России нежелательной. Речь о USRF (U.S. Russia Foundation).

2022 год

Через Исследовательский центр восточноевропейских исследований Бременского университета «Мемориал» получил 270 000 долларов.

Официально — «стипендии для сотрудников, преследуемых в России».

Фактически — программа поддержки инфраструктуры организации за рубежом, плюс информационная кампания вокруг Нобелевской премии мира 2022 года.

2023 год

• тот же Бременский университет получил 145 000 долларов на проект Документирование преступлений государства. Новый старт для архивов памяти»;
• «Международный Мемориал» — 135 000 долларов на проект «Гражданское общество и экспертиза»;
• американская «дочка» Memorial Human Rights Defence Centre — 57 000 долларов на программу «Борьба с безнаказанностью за системные нарушения прав человека в России».

3. Литовский узел: «Системные решения» как новый штаб-офис

В 2024 году в Литве появляется структура с многообещающим названием Systemic Solutions — «Системные решения». Возглавляет ее Анна Добровольская, бывший исполнительный директор «Мемориала», выпускница программы The John Smith Trust и слушатель курсов небезызвестного куратора цветных революций Майкла Макфола. Возможно, что его перу принадлежит прописанная тематика деятельности новой организации про «Деимпериализацию России».

В заявках на финансирование в NED (США) и Prague Civil Society Centre указаны суммы:

• NED — 67 000 USD
• Prague Civil Society Centre — 47 000 USD
• Freedom House — 20 000 USD
• Human Rights House Foundation — 48 000 USD

В декабре 2024 года структура вступает в Гражданский форум Россия–ЕС, предлагая…

взять на себя распределение грантов для российских активистов и консультирование западных доноров по российской оппозиционной среде.

Защита «Мемориала» и адвокаты за красной линией

Судебный процесс по закрытию «Мемориала» вывел на сцену целую касту правозащитников, которые годами легитимизировали радикалов. Одним из пунктов обвинения стали связи и поддержка ряда организаций, запрещенных в России за экстремизм и терроризм. Среди них:

• Свидетели Иеговы (религиозная организация, признана экстремистской и запрещена в РФ);
• движение «Артподготовка» Вячеслава Мальцева (организация, признана экстремистской и террористической в РФ; призывы к массовым беспорядкам, акциям «революции 5.11.17», изготовление взрывных устройств сторонниками);
• исламская организация «Хизб ут-Тахрир аль-Ислами» (международная исламистская группировка, признана террористической и запрещена в РФ; пропаганда установления «мирового халифата»; активно и открыто вербовала новых сторонников в Крыму, при том, что эта организация запрещена даже в США, в Германии, Англии, Дании, Австралии, в Северной Африке и почти на всем Ближнем Востоке).

Однако «Мемориал» систематически заявлял, что дела против членов этих организаций: «неправовые, политически мотивированные, направлены на подавление инакомыслия».

Фактически, организация заняла позицию адвоката экстремистской среды, формируя публичный образ радикалов как «жертв политического преследования».
Именно эта часть деятельности стала ключевой для прокуратуры, но защита «Мемориала» сделала все, чтобы увести разговор от сути.

На суде, когда прокуратура озвучила данные о поддержке «Мемориалом» террористических и экстремистских структур, команда защиты ответила классической манипуляцией: резкая смена фокуса.

Вместо обсуждения исламских радикалов, участников «Артподготовки» или подпольных звеньев «Хизб ут-Тахрир» защита вывела в центр внимания эмоционально заряженное и не связанное с терроризмом дело — историю братьев-чабанов Гасангусейновых.

Этот кейс, действительно резонансный и трагический, стал ширмой, за которой исчезли настоящие фигуранты. Обсуждение реальной поддержки экстремистов было подменено разговором о социальной трагедии, удобной для эмоционального давления на суд.

Кто защищал «Мемориал»

Список адвокатов и представителей «Мемориала» говорит о многом. Многие из них впоследствии стали иностранными агентами, оказались фигурантами уголовных дел, покинули страну, вступили в деятельность, направленную против России, вплоть до участия в боевых действиях.

Посмотрим на портрет Ильи Новикова, известного российскому зрителя скорее не по его профессиональной деятельности, а по участию в телевикторине «Что? Где? Когда?» Теперь же он стал ярким символом вырождения «правозащитной» среды, мемориальным выходцем.

Еще недавно он блистал в московских судах. Сегодня работает на ВСУ и обвинен в госизмене. Занимательная биография:

• признан иностранным агентом,
• лишен статуса адвоката (2023),
• объявлен в федеральный розыск (2022),
• дело о государственной измене (ст. 275 УК РФ),
• перешел на сторону противника, вступил в ВСУ,
• проходит военную подготовку,
• участвует в боевых действиях.

На этом фоне обвинения в антироссийской пропаганде и получении иностранного финансирования выглядят безобидной ремаркой. Впрочем, от него не сильно отличаются другие защитники «Мемориала» с проблемным досье:

Григорий Вайпан

• участвовал в лоббировании дел против РФ в ЕСПЧ,
• работал с сетями иностранных фондов,
• фигурирует в материалах Минюста по иностранному финансированию.

Сергей Голубок

• юрист по международным делам,
• после 2022 года уехал в ЕС,
• консультирует структуры, занимающиеся «сбором доказательств военных преступлений РФ».

Арсений Левинсон

• специализировался на делах радикалов Северного Кавказа,
• сотрудничал с международными НКО,
• выезжал на конференции, посвященные «репрессиям в РФ».

Николай Зборошенко

• участвовал в чеченских делах,
• проходил проверки на предмет сотрудничества с иностранными центрами.

«Материалы “Мемориала” использовались иностранными государствами как основание для санкций против РФ. В частности, доклад “Несостоятельный референдум” (2014)»

Из обвинительной речи прокурора, 2021

Еще любопытным эпизодом обвинения является участие «Мемориала» в подготовке антироссийских санкций. Этим фактом правозащитники даже гордятся и выносят на своих флагах доклад «Несостоятельный референдум», который в 2014 году развязал руки Западу и дал старт санкционному марафону

Авторами доклада формально подписаны Олег Орлов и Ян Рачинский. Якобы правозащитный анализ по факту стал документом, сыгравшим ключевую роль в формировании санкционной доказательной базы Запада.

В нем референдумы в Донецке и Луганске были объявлены «юридически ничтожными» и «проведенными под давлением вооруженных формирований». Авторы резко ставили под сомнение саму возможность свободного волеизъявления населения, описывая ситуацию терминами, которые позднее дословно перекочевали в отчеты Госдепартамента США, Европарламента и ОБСЕ. Доклад перечислял «факты принуждения», «политическую ангажированность» и «невозможность легитимного голосования» — формулировки, которые западные правительства использовали как аргументы для первых пакетов антироссийских ограничений.

Впоследствии этот текст стал одной из опорных справок, на которые ссылались западные ведомства, разрабатывая санкционную архитектуру в 2014–2015 годах. «Мемориал» позиционировал свою публикацию как исследование, но она активно цитировалась в отчетах ЕС по Украине, в аналитических записках Конгресса США и в материалах международных правозащитных НКО, участвовавших в политическом лоббировании санкций. Таким образом, доклад фактически стал элементом внешнеполитического давления, легитимизировав решение о включении России в санкционные списки под предлогом «подрыва территориальной целостности Украины».

При всем многообразии зарубежных структур, в России активность тоже не прекращена. Несмотря на ликвидацию, в Москве до сих пор открыто проводятся экскурсии с традиционными рассказами о «кровавой гэбне» и «жертвах режима».

«Мемориал» на деньги антироссийских фондов и под их юридическим прикрытием продолжает воспроизводить повестку начала 90-х, но уже встроенную в современные западные проекты и грантовые матрицы. Так символ, задуманный как форма скорби, превратился в инструмент давления, используя прежний эмоциональный капитал как прикрытие для совершенно иной деятельности.